Abonent303 (orientalist303) wrote in vladivostok,
Abonent303
orientalist303
vladivostok

Categories:

Владивостокские лагеря

Взято ОТСЮДА

Призраки Моргородка

От пересыльного лагеря, где три четверти века назад умер Мандельштам, в сегодняшнем Владивостоке не осталось почти ничего
Даже недавняя, казалось бы, действительность обрастает всевозможными мифами примерно с такой же скоростью, с какой обрастали кустами и деревьями брошенные здания «учебок» на острове Русском. Владивостокская пересылка, вошедшая в историю российской и мировой культуры уже потому, что на ней нашел последний приют Осип Мандельштам, — тому подтверждение.
Запутанный след
У Мандельштама нет могилы. В том числе и поэтому о его смерти появилось множество легенд. Давно установлено, что 47-летний Осип Мандельштам скончался 27 декабря 1938 года от тифа в пересыльном лагере во Владивостоке, но о конкретных обстоятельствах его смерти по-прежнему ходят различные версии. Писатель Варлам Шаламов, прошедший через владивостокскую пересылку годом раньше поэта, создал самый художественно достоверный миф о последних часах Мандельштама — рассказ «Шерри-бренди». Об этом подробно говорится в работе историка, доктора искусствоведения Валерия Маркова «Варлам Шаламов: история одного рассказа», вышедшей в № 11 Тихоокеанского альманаха «Рубеж». Интересующихся отсылаем к первоисточнику, а здесь остановимся на другом вопросе, также поднятом профессором Марковым в упомянутой работе. Вопрос этот — точное месторасположение Владивостокского пересыльного пункта, или Владперпункта, или просто «пересылки», или «транзитной командировки», или «транзитки».
В различных исторических и литературных источниках можно встретить упоминания о владивостокской пересылке, на которой заключенные ожидали рейсов в порт Нагаево (Магадан), пересаживаясь с поезда на пароход. Конечной железнодорожной станцией для всех зэков была Вторая Речка (в довоенные времена — малонаселенный пригород Владивостока).
- Зэков высаживали из поезда, в памяти у них оставалась вывеска «Вторая Речка», а куда их вели дальше, они не знали, — объясняет профессор Марков.
К тому же прямо у станции, на месте нынешнего автовокзала и рынка «Березка», находился другой лагерь — Владлаг с максимальным контингентом заключенных в 56 тысяч человек (отсюда на Колыму не отправляли; зэки были заняты на заготовке и переработке рыбы в различных точках Приморья, строительстве дорог, заводов, объектов ТОФ, в животноводстве). Так укоренился миф о «пересылке на Второй Речке», гуляющий от источника к источнику.
Среди прочих авторов миф этот поддержал в «Записках зеваки» писатель Виктор Некрасов: «В 1938 году мне было 27 лет. Работал я во Владивостоке, в театре Красной армии, и считался одним из самых интеллигентных, культурных, начитанных молодых актеров. Но если б мне тогда сказали, что где-то совсем рядом, в нескольких километрах от моего дома, моего театра во Владивостоке, в пригороде Вторая Речка (а сколько раз мы ездили туда с выездными спектаклями) умирает за колючей проволокой великий русский поэт Осип Мандельштам, я бы только вылупил глаза: «Кто, кто?»
Внимательный читатель многочисленных лагерных мемуаров заметит, что авторы четко указывали: сойдя с поезда на станции Вторая Речка, заключенные долго куда-то шли… Куда?
- Первую легенду о смерти Мандельштама я услышал в 1969 году, еще студентом, — рассказывает Валерий Марков. — Потихоньку начал накапливать материал, хотя тогда все было под секретом. При Горбачеве стало проще. Я тогда работал в крайкоме КПСС, на место массовых расстрелов и захоронений в районе улицы Лесной меня на черной «волге» возил полковник КГБ. В те годы удалось найти уникальные документы, поговорить с очевидцами из числа бывших зэков, вохровцев, строителей, которые лично указали мне место расположения владивостокской пересылки на территории «экипажа». Встречался с Дмитрием Маториным — очевидцем смерти Мандельштама, с Георгием Жженовым, прошедшим нашу пересылку в 1939-м.
Ссылаясь на многочисленные источники, Марков констатирует: владивостокская пересылка находилась хотя и не очень далеко от Второй Речки, но все-таки в другой точке города — в районе Моргородка. Г-образная территория бывшего лагеря площадью в семь гектаров «зажата» современными улицами Днепровской, Ильичева, Печорской, Вострецова. Это жилые кварталы чуть выше остановки «Молодежная» и за стадионом «Строитель».
Крутой маршрут четыре километра
Владивостокский пересыльный пункт, созданный к осени 1931 года, был объектом секретным. Лагерь разделялся на мужскую и женскую части. В мужской имелись отдельные зоны для «врагов народа», уголовников, «китайцев» — КВЖДинцев, штрафников. Удивительно, но лагерь просуществовал до 1941 года, практически нигде не засветившись. Даже в центральных архивах транзитка стала фигурировать только в 1940 году, когда на деле уже был решен вопрос о передаче ее инфраструктуры Тихоокеанскому флоту. Это одна из причин живучести мифа о «пересылке на Второй Речке».
- Почему транзитка была секретной? Думаю, потому, что именно через нее отправляли на Колыму не только цвет интеллигенции, но и сотни деятелей Коминтерна и других активистов международного коммунистического движения, — предполагает Валерий Михайлович. — Я одного вохровца нашел — под большим секретом он рассказал, какие при Берии были проверки соблюдения режима секретности. А бывшие вольнонаемные рассказывали, что давали какую-то страшную подписку о неразглашении. «Шестой километр», «транзитная командировка» — так обозначался этот лагерь, и все.
В 1994 году Маркову удалось поговорить с Александром Солженицыным, возвращавшимся из эмиграции через Владивосток. Оказалось, автор «Архипелага ГУЛАГ», получавший огромное количество писем от бывших арестантов, даже не слыхал о пересылке.
- Встретиться с ним было непросто — в гостинице «Владивосток» полностью выкупили одно крыло второго этажа, туда никого не пускали, но я сумел передать для Солженицына листочек бумаги, на котором написал три слова. В мемуарах скажу, какие именно, — рассказывает профессор. — Через пять минут мне говорят: он вас примет. Захожу, а тут — Светка Горячева, мы учились вместе… Пришлось даму с букетом роз для Натальи Солженицыной пропустить вперед. Она часа полтора с ним разговаривала, потом уже я — минут сорок. Солженицын показался несколько старомодным, не знающим наших реалий. Предложения у него были какие-то расплывчатые, хотя интересные…
Сопоставив лагерные воспоминания и довоенные карты, Марков вывел точный маршрут, которым заключенные шли от станции Вторая Речка до пересыльного лагеря. Сначала — по Великорусской (нынешняя Русская), затем поворот направо на Областную (район нынешней улицы Гамарника — проспекта 100 лет Владивостоку еще не было), потом через поселок Рыбак (район между Иртышской и Ишимской — жилые кварталы в глубине за остановкой «Постышева») по мостику через речку Ишимку на задворки бывшего кинотеатра «Искра». Наконец, пересекая нынешнюю Вострецова, в район слияния Ильичева и Печорской — там располагались лагерные ворота.
«Мы все шли и шли… Путь нескончаем. До сих пор не знаю, сколько там было километров», — писала Евгения Гинзбург в «Крутом маршруте».
- Я специально прошел этим маршрутом и потратил на дорогу час с небольшим, — говорит Марков. — Здесь около четырех километров. Но зэков вели гораздо дольше — пока построят, туда-сюда…
Южная граница лагеря — участок улицы Днепровской (бывшая Днепропетровская, не путать с нынешней Днепропетровской на «БАМе»), идущий вверх от проспекта 100 лет Владивостоку. Движемся в северном направлении по улице Ильичева, к стадиону «Строитель». Справа — гигантская синяя новостройка (Ильичева, 4), видимая издалека.
- Это уже территория лагеря, — показывает Марков.
За домом по Вострецова, 10б — скала.
- Здесь остатки карьера, откуда Мандельштам носил камни до барака — с полкилометра. Был крутой склон, вот они камни и носили — укрепляли склон, ровняли площадки. Тогда, в октябре 38-го, поэт во время отдыха сказал своему напарнику: «Моя первая книга называлась «Камень», и последняя — тоже будет камнем…»
Между тем камнем и этим — четверть века.
Приближаемся к стадиону «Строитель» и слиянию улиц Ильичева, Печорской, Вострецова.
- Лагерных ворот не осталось. Их убрали в 2005 году, когда здесь строились новые дома. Ближайший ориентир — вот эта стела погибшим военнослужащим флотского экипажа между Вострецова, 2 и Вострецова, 4а. Ворота находились метрах в тридцати от стелы.
И глядят приморские ворота
В якорях, в туманах на меня…
Заключенные попадали на пересылку через эти ворота и из них же потом выходили, чтобы отправиться на Колыму.
- Пароходы приходили на Чуркин, в район рыбного порта — мне об этом рассказывала Анна Щетинина, которая этот порт создавала, — говорит Марков. — Заключенные шли по Днепровской, по теперешней Снеговой, через «тещин язык» выходили в район нынешней площади Баляева, спускались по Луговой, проходили Гнилой Угол (долина речки Объяснения), шли по Калининской — через весь город. Дорога занимала 6-8 часов. Иногда их возили шаландами с Моргородка к пароходу, стоящему в Амурском заливе, но это было нечасто. В основном — пешком.
Мы стоим с моим Вергилием на месте лагерных ворот — последнего вещдока, исчезнувшего каких-то семь лет назад. Вокруг — хрущевки, новостройки, городской шум: ветер, моторы, тормоза.
Последний адрес: «И потому эта улица, или, верней, эта яма…»
Подходим к части Тихоокеанского флота, известной как «экипаж». Это улица Вострецова — бывшая Куринская. Бетонные блоки у КПП, забор, казармы по склону сопки.
- В 1940-м лагерь еще работал, а с 1941-го здесь разместился «экипаж». Вскоре началась война, отсюда едва обученных матросиков в суровом декабре отправляли под Москву, — продолжает рассказ Марков.
Сначала конфигурация части повторяла все параметры лагеря, как бы законсервировав облик пересылки. Потом территорию части начали постепенно отрезать — район активно застраивался. Сейчас «экипаж» представляет собой примерно одну шестую от лагерной площади.- Здесь раньше служил замполит — мой хороший знакомый, всегда меня пропускал внутрь, даже с иностранцами. Тогда на территории было снято более 10 телефильмов. Я сюда и Леночку Камбурову возил, она была с цветами — поклониться Осипу Мандельштаму, на колени встала… Жаль, что тогда нас в часть уже не пустили.
Вежливый молодой боец с КПП, выслушав нас с профессором, уходит и вскоре возвращается: командование отсутствует, без разрешения сверху пройти на территорию нельзя. Уходим. Все равно в пределах экипажа уже не осталось деревянных строений лагерного периода — их давно сменили каменные казармы.
В последнем письме родным Мандельштам писал: «Я нахожусь — Владивосток, СВИТЛ, 11-й барак… Здоровье очень слабое. Истощен до крайности, исхудал, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги — не знаю, есть ли смысл. Попробуйте все-таки. Очень мерзну без вещей…»
Во Владивостоке поэт провел два с половиной месяца — с 12 октября по 27 декабря 1938 года.
- Я и место вычислил (подсказали бывшие вольнонаемные), где стоял 11-й барак, — продолжает Марков. — А похоронили Мандельштама уже в январе 1939 года, не сразу после смерти.
Куда мне деться в этом январе?
- Стояли морозы, по одному не хоронили — накапливали возле больнички. Вот здесь (вдоль русла речки Саперки, по Вострецова) проходил крепостной ров глубиной 15-20 метров- от Амурского залива к сопке Холодильник, он обозначен на старых крепостных картах. Весной умерших вывозили подальше, а в морозы хоронили прямо во рву и присыпали сверху землей. По всем данным, захоронение начала 1939 года находится здесь, возле нынешнего КПП «экипажа», или чуть поодаль.
Я в львиный ров и в крепость погружен
И опускаюсь ниже, ниже, ниже…
- Сколько людей было захоронено в этой братской могиле — я не знаю. Один заключенный написал, что видел из барака, как два зэка с колотушками проламывали черепа мертвым на выезде из лагеря, чтобы живой не затесался, а затем швыряли их в тот ров.
Ну, здравствуй, чернозем…
- Потом здесь все перекопали, в конце 50-х и начале 60-х этот район застраивался жилыми домами. Очевидцы вспоминали: экскаваторы выкапывали черепа, строители в обеденный перерыв ими в футбол играли. Ходили легенды, что здесь видят призраков, что в этих домах люди стали один за другим умирать, — рассказывает профессор.
На месте крепостного рва теперь широкая пешеходная аллея, идущая вдоль Вострецова. Предположительный последний приют Мандельштама — именно здесь: между КПП флотского «экипажа» и жилым домом по Вострецова, 13. Где-то тут лежали (лежат?) останки поэта, написавшего за пять лет до смерти: «Власть отвратительна, как руки брадобрея». Реабилитированного посмертно.
…И потому эта улица,
Или, верней, эта яма
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама.
- Я в свое время предлагал назвать эту аллею именем Мандельштама — какое там, — машет рукой Марков.
По тихой аллее гуляют женщины с колясками и мужчины с собаками. Здешние неяркие дома — в стороне от «гостевого маршрута», который надраивают к саммиту АТЭС. На детской площадке тусуется молодежь, парень в спортивном костюме сосредоточенно ковыряется под капотом старенькой «мазды-фамилии»… На углу дома № 13 на Вострецова — большая черная свастика.
У айсберга есть подводная часть, у этого микрорайона — подземная. Корень «Мор-» в красивом названии «Моргородок» означает, как мне теперь кажется, не только «морской».
О памяти памятниках
- Сколько всего людей прошло через пересылку? — Валерий Михайлович задумывается. — Можно подсчитать… Максимальная вместимость составляла 18 тысяч человек, пересылка действовала с 1931 по 1941 год (потом заключенных отправляли на Колыму через Находку, а с 1945 года — через Ванино). Владивостокскую транзитку прошли генерал Горбатов, конструктор ракет Королев, артист Жженов, писатели Шаламов, Юрий Домбровский, Евгения Гинзбург, поэт Нарбут… Я столько документов собрал, воспоминаний, схем! Планирую издать отдельную книгу — о транзитке, о Мандельштаме.
Стоим с профессором позади бывшего кинотеатра «Искра». Здесь в 1998 году открыли первый памятник Осипу Мандельштаму работы скульптора Валерия Ненаживина. Долго он не простоял — после нескольких атак вандалов переехал на территорию кампуса ВГУЭС. На старом месте осталось только бетонное пятно фундамента.
- Изначально я предлагал поставить памятник за забором «экипажа», установить там же памятную доску, — говорит Валерий Марков. — Не вышло. Но ничего, если получится, насобираю денег и все-таки добьюсь установки памятника там, на территории пересылки. А на чугунной доске напишу слова, которые хотела видеть на могиле мужа Надежда Яковлевна Мандельштам: «Только стихов виноградное мясо мне освежило случайно язык…»
Василий АВЧЕНКО,

Tags: Вторая Речка
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 89 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Community