bar_naxodka (bar_naxodka) wrote in vladivostok,
bar_naxodka
bar_naxodka
vladivostok

История 22-я: Штаны с двумя ширинками.

Оригинал взят у bar_naxodka в История 22-я: Штаны с двумя ширинками.
Но всё когда-нибудь кончается. Кончилось и это дерьмо, в смысле, бессмысленная работа в сраном колхозе. Теперь на денёк в Находку, отмочить задницу в ванне от всего этого колхозного кала, отоспаться - и во Владик.
Баляева 52, как всегда дикая неразбериха в первые дни, заселение в общежитие. Выдача формы и всё такое. Мне предстояло прожить с этими говнюками пять лет. По поводу конопляных приключений никто нас не беспокоил: то ли менты забыли про меня, то ли проявили свои лучшие качества и решили дать мне шанс реабилитироваться.

Но как бы то ни было, всех нас поселили в этой общаге на Баляева и  выдали форму курсанта. Из-за того, что народ оделся в эту форму, я первое время никого не узнавал, все казались одинаковыми, как китайцы. Форма как форма, ничего особенного. Выдали двое трусов, чёрные такие, хлопчатобумажные. Как раз те самые, знаменитые семейники, раньше все мужики ходили в таких. Подходящее название. Главное их удобство в том, что как бы ты их не испачкал - ничего не видно, никаких пятнышек, ни жёлтых, ни коричневых, и если сильно не привередничать, то ходить в них  можно было очень долго, стирать только тогда, когда от них уже пойдёт совсем невыносимый духан. Поскольку горячей воды в общаге не было, то основная масса курсантов блогоухала совсем не ароматами французких умельцев. Короче говоря, мы воняли, горько признавать, но это факт.

Следующая деталь формы - это фланель, или кратко - фланка. Та самая штуковина, в которой художники любят изображать матросов. Типа такой рубашки из грубой тёмно-синей ткани, которая одевается через голову. На ней есть пуговки, к которым пристёгивается гюйс - что-то вроде синего большого воротника с тремя белыми полосками по краю. Эти полоски чего-то там символизируют, это я потом узнал, а тогда никто ничего нам не объяснял. В принципе, если форма сшита по размерам конкретного человека, то можно даже сказать, что это красиво. Но нам выдали какие-то безразмерные тряпки, примерно одного и того же размера всем. Кто-то не влез в это шмотьё, на мне так наоборот, вся эта лабуда дико висела, как на огородном пугале. Конечно, как могли, менялись друг с другом. Особо продвинутые всю эту лажу перешивали, приукрашивали как-то. Но я, хотя умел шить по-настоящему, один из всей братии, ни хрена не стал делать с этим паршивым тряпьём. Что там приукрашивать? Всё равно все в городе знали, что курсант Дальрыбвтуза - это уёбище, хоть перешивай, хоть зашейся совсем. Поэтому я решил не тратить время попусту, ходил в этом говне как есть, без всяких там перешивок, по-честному. Поэтому, наверно, выглядел уёбищнее всех остальных.

Фланель тоже очень удобна в смысле практичности. Она не пачкалась совсем, как бы ты не пытался её захезать. Поэтому фланель почти никогда не стирали или стирали очень редко. Даже если паренёк вечером был  в чрезмерном подпитии, и по этой причине его фланка была в нескольких местах испачкана его же вечерней, свежей блевотиной - не беда, к утру вся эта ерунда достаточно подсыхала аккуратной корочкой, которую нужно было просто стряхнуть, а после немножко пошоркать в руках. Форма становилась как  новая. Тот, кто это придумал - просто гениальный тип. Ведь каждому ясно, что где-нибудь там, на войне, нет горячей воды, мыла и прочих дел. Да и некогда на войне заниматься таким смехотворным, глупым занятием, как стирка, там надо просто гасить фашистов.

Запашок от фланели был жуткий, но нас это не беспокоило, свою вонь человек не замечает - вот такой странный закон природы. Вы разве не замечали? Если пукнуть где-нибудь аккуратно, то даже как-то приятно пахнет. Но если сиранёт какой-нибудь подонок втихаря, то вонь жуткая стоит, хоть святых выноси. Кроме этой фланки параллельно выдали ещё одну, белую. С этой, наоборот, обращались очень осторожно. Блевотина с неё никоим образом не отстирывалась. Эту белую мы одевали по жутким праздникам пару раз в год, вместе с белыми перчатками, и лихо маршировали по центральной площади мимо этого знаменитого медного мужика. Красота!
Ещё  штаны, которые тоже не требовали какого-нибудь особого обращения. Неудобно было только то, что как бы ты их не гладил, как бы не вынакивался, стрелки держались всего пару часов, да и то если ходить, не сгибая коленок, а это очень неудобно, поверьте мне. Да, вот ещё одно неудобство: на них почему-то не было ширинки. По правде сказать,  ширинки было даже две, но они находилось по бокам этих замечательных штанов. Приходилось расстёгивать их обе, чтобы выполнить слив излишков влаги.

Ещё  форменные ботинки, на все сезоны, хоть жара, хоть мороз тридцать градусов, похер. Возможно, изобретатели этих ботинок считали, что у курсантов на зиму отрастает на ногах шерсть с густым подшёрстком, как у диких собак  динго. К сожалению, шерсть не вырастала, поэтому ноги зимой страшно мёрзли. И ещё у этих ботинок подошва была из картона, из толстого такого картона, и поэтому они протирались чрезвычайно быстро, на месте большого пальца через месяц образовывалась дырка. Приходилось их чинить, а это удар по бюджету. Вместо того, чтобы нормально похлебать пивка, приходилось тратить бабло на такую фигню как ремонт казённой обуви.
Выдавали ещё страшные-престрашные рабочие ботинки. Они выглядели настолько неэстетично, что к ним прилипло прозвище «говнодавы» или просто «гады». Из какой-то ужасно жёсткой, толстой, бычьей, что ли, кожи, согнуть их было практически невозможно, ходить тоже с непривычки невозможно, но человек ко всему приспосабливается.

Как известно, военные в России приветствуют друг друга отданием чести, но только в том случае, если голова покрыта головным убором. Поэтому выдали  фуражку с лакированным козырьком и кокардой с якорем.  Называлась эта штука «мица». В нормальном состоянии верх мицы должен  быть идеально круглый, внутри там стояла такая пружина, которая как бы распрямляла все неровности ткани и делала мицу ну очень круглой и большой, как аэродром. Но ходить в таком чепчике было просто верхом кретинизма, поэтому пружину сразу выбрасывали, а саму кепку замачивали в воде и придавали ей форму фашистской сплющеной фуражки, как у Гитлера, со свисающими по бокам краями и задранной тульей. В этих мицах мы очень сильно смахивали на эсэсовцев. Хенде хох! Арбайтен, рашен швайн!
Самые продвинутые модники, чтобы выглядеть поприличнее, и чтобы девушки хоть как-то клевали, всю эту форменную срань видоизменяли до неузнаваемости. Несчастную фланель ушивали до фантастически дикой узости так, что в итоге чтобы её одеть или снять требовалась помощь кого-нибудь. Бедный гюйс вываривался в хлорке до голубого состояния, и на нём проглаживали две забубённые стрелки. «Ну на хрена?» - спросите вы. А чёрт его знает, вроде как модно, тренд сезона. С брюками поступали наоборот, внизу вставляли клинья офигенной ширины, и в таком виде зажигали на дискотеках. Не забывайте про эсэсовские мицы. В общем парни были хоть куда, прибавьте к этому форменные ботинки, на подошвы которых наклеивали двухсантиметровые платформы и семисантиметровый каблук а-ля Дипапл.

Правда, у начальства обо всём этом было другое мнение. Если курсант попадался, к примеру, капитану первого ранга Строгову, кстати, постоянно находящемуся в подпитии, то тот, ни минуты не сомневаясь, прямо тут же на месте вырывал клинья из штанов, давал пять нарядов и приказывал через час доложить об исправлении недостатков. Суровый был дядька, и фамилия подходящая, но тупень конченый.
По утрам, как все нормальные курсанты, мы просыпались в шесть часов утра от жуткого крика: «П а д ъ ё- ё- ё- ё- м!!!» Вопль должен быть как можно ужаснее, чтобы потом какой-нибудь хитрый  Гуторов не сказал , что он не слышал и поэтому проспал до обеда. Надо вскочить как можно проворнее, быстренько натянуть штаны. Если на дворе не зима, то мы с «голым торсом» резво выбегали на улицу, рысью добегали до плаца, там занимались зарядкой, и бегом возвращались обратно в роту, уже взбодрённые на весь день.
Теоретически так должно было быть, на практике получалось совсем иначе. Первое время почти все бегали как дураки, но однажды я подумал:  «Нафига это надо? Бегать как дебил на холоде, еще заболею, чего доброго». Дай-ка, думаю, по дороге забегу как бы  в туалет, да там и пережду это глупое взбадривание. Пусть тут ссаками воняет, зато в тепле. Сказано – сделано, сворачиваю втихаря на выходе в туалет.
Батюшки светы… там толпа, все кабинки заняты. Якобы, всем приспичило – обосрались, бедняги.  «Ладно! Может быть, по дороге на улицу получится увильнуть и забиться куда-нибудь в укромный уголок». На выходе из роты распахнуты двери. «Отлично! Спрячусь за двери пока, а потом проберусь в кроватку, когда все эти простаки убегут». Да что за чёрт? За дверями толпа! За другими тоже. Что за дерьмо такое? Там еще ниже лестница на цокольный этаж, где был музвзвод и кладовки. Внизу тоже толпа. Оказалось, я  не один такой умник. В итоге жалких пара десятков человек из полутора сотен, самых правильных, а по-моему, просто глупцов, побежали закаливать свои тела.
В дальнейшем, у всех по утрам  движения были отработаны до автоматизма. Ганс и Слон после того, как был озвучен подъём, ныряли под  кровать. Тащишь одеяло вниз, расстилаешь и продолжаешь  кемарить дальше. В каждом кубаре были два рундука, вроде встроенных шкафов, в которых мы держали своё барахло, форму и все такое. Заборчик  (Забровский) залезал в рундук и заваливал себя  вещами. Скрючивался там в три погибели, да это не страшно, он был гибкий, легкой атлетикой занимался. Но я придумал, мне кажется, лучше всех. Под кроватью крайне неудобно, там грязь ужасная, пыли метровый слой, а из рундука вылезешь скрюченным инвалидом.  

Я делал так: поскольку моя кровать стояла ближе к окну, а между кроватями стояла тумбочка, то просто прижимался к стене, предварительно запихнув обувь под кровать и завернув одеяло таким образом, будто кто-то только что встал с кровати и ушел. Ноги под одеялом смотрелись как просто скомканное одеяло, а голову скрывала тумбочка. Если вдруг заглянет какой-нибудь ублюдочный  старшина, то увидит лишь пустой кубарь, мальчишки убежали заниматься  физкультурой, всё ОК. Ай да я, ай да сукин сын! Скажете, мелочь. А вот и нет, час добавочного здорового сна - это очень важно. Потом, днем, на занятиях, котелок варит гораздо лучше. Но эта беготня была только на первом курсе, потом от нас отвязались. Спустя примерно час, настоящий подъём, чистка зубов и прочая хренотень. 

Для холодного времени года выдавали бушлаты и шинели. Была такая маленькая, но важная деталь гардероба, со странным названием «сопливчик». В самом деле, эта штука была похожа на детские сопливчики, которые одевают малышам при кормлении, чтобы сильно не заляпать одежду выпадающей изо рта едой. Так вот, этот маленький, черненький фартушек, пристегиваемый на шею, доставлял немало хлопот. Хоть он был и маленький, но выполнял две очень важные функции. Во-первых, зимой он был вместо шарфа, если бы его не было, мы все попростывали бы к черту с раскрытой шеей. А главное, на него с внутренней стороны пришивалась полоска белой ткани. Это не блажь, насущная необходимость. Офицеры частенько заставляли нас снять сопливчик и показать чистоту этой белой полоски: не дай бог, если она была несвежая - тут же вломят парочку нарядов. Поневоле приходилось мыть шею каждый день. Но все равно, тряпочка пачкалась, хватало на один-два дня. Потом приходилось отрывать её, стирать, снова пришивать. Если бы не эта чудесная полоска, многие так бы и ходили с навозной шеей. Когда под рукой не было чистого подворотничка, но надо было срочно доложить о его чистоте, то просто отрывался кусок ткани от простыни и пришивался на сопливчик. Поэтому все простыни  в роте были  уменьшенные в размерах и имели форму не прямоугольника, а какого-то странного, ступенчатого многоугольника. Что поделаешь, чистота превыше всего.

За полчаса до занятий все выстраиваются на палубе на утренний осмотр. Старшины проверяют форму одежды, прически, сопливчики и все остальное.
Завтрак: строем шагаем на камбуз, по команде садимся и быстренько поглощаем все, что есть. Как правило, это были бутерброды с маслом, реже - вареные яйца, иногда сыр, и, конечно, чай. Столы накрывали нарядчики - те самые раздолбаи, среди которых очень часто находился ваш добропорядочный сочинитель. Старший лейтенант Субботин продолжал пристально наблюдать за мной.

продолжение следует
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments